dailyalice: (эммануэль)
[personal profile] dailyalice

Может быть, в этом году Новый Год даже будет на что-нибудь похож. Я еще не вполне отошла от прошлой зимы, когда нас завалило снегом, как муми-троллей – но местные говорят, что здесь такое в порядке вещей. Снег выпадает рано, лежит долго, зима не клинически холодная, но длинная. Это определенно делает меня счастливой. Там, откуда я родом, можно было по два-три месяца собираться купить себе новую шапку, но так и не покупать, с удивлением наблюдая, как вокруг становится все теплее и теплее. Зима с дождями и непролазной жидкой грязью – это почти самое отвратительное, что может быть в природе.

По части праздников я конформист. Если уж Новый Год, то давайте мне елку, снег и подарки. И, возможно, даже семейные посиделки – хотя в этом году получится вряд ли, и я не знаю, радует меня это или нет. Мои родители несколько дней как уехали. Еще два-три месяца друг без друга с терапевтической точки зрения будут полезны.

Да, серьезно, мои родители приезжали. Видимо, они решили, что сама я не приеду (я действительно не приеду, и не потому, что не хочу, а потому что не вполне в настроении сутки трястись в поезде ради двух дней дома, в комнате, которая мне не нравится).

Когда я хочу написать, что они тут вспоминали молодость среди эпически опупительной архитектуры, у меня складывается впечатление, что они древние. Или такие себе стереотипные «родители средних лет» - средних по сравнению с чем? Мне как-то внезапно пришло в голову, что они еще вполне молодые, раз мне только недавно исполнилось восемнадцать. Мне интересно, почему они не завели еще детей. Еще интересно, что было бы с этими другими детьми. Мы бы все вместе бегали по докторам? По крайней мере, это могло быть весело.

Короче, на самом деле я не хочу думать ни про докторов, ни про других детей, но привычка постоянно тянет меня в сторону псевдопсихологической дури, которой я увлекалась раньше. Серьезно, я больше не думаю об этом – по крайней мере, сознательно. Это все было хорошо до тех пор, пока это хотя бы немного меня спасало, а сейчас, кажется, временно можно перестать спасаться. Мне мало что снится, меня не тянет перечитывать свой старый блог, хотя комментарии туда приходят исправно. Я по-прежнему бегаю из библиотеки в тренажерный зал с редкими остановками в столовой – у меня такое впечатление, что я не сплю и не ем, а только читаю и качаю пресс. Я здорово похудела, и теперь на мне все висит, но я себе почти что нравлюсь. Хотя сегодня утром, например, какой-то человек в столовой купил бутерброд и отдал его мне, и я теперь пытаюсь понять, не попала ли в секту образца «заплати другому». Может, мне теперь нужно купить еще три бутерброда и отдать их жаждущим? Или страждущим? Или как там это вообще у вас все работает?

Мне уже интересно, насколько обросла Марселла – не люблю разговаривать по скайпу, поэтому фактически мы не виделись уже почти полгода. Она два месяца провела в метаниях непонятного рода. Я догадывалась, что появилось у нее на уме после смерти змеищи, и ждала, пока она сама до чего-нибудь не дойдет – в итоге вчера ночью она сообщила мне, что переводится в мой нынешний университет. Забавно, но это значит, что она будет учиться на курс старше меня.

- Ну ты же точно думаешь на эту тему что-то глубокое и неожиданное, да? – спрашивает Райдер, когда я рано утром тщетно пытаюсь заставить себя поверить, что у меня нет первой лекции, и лежать дальше.

- Неа. Я почему-то хочу, чтобы у нее здесь все было круто. То есть… ну, мне нравится представлять, что она приедет вся из себя лысая, бледная и эльфийская, и будет рвать на части семинары по поэзии романтизма.

- Не очень она уже и лысая, - говорит Райдер. – А ты сама что-нибудь рвешь на части?

- Я об этом не думаю, - говорю я. – У нас пока в основном лекции были, а на семинарах я не успеваю встревать.

- Лиииииис.

- Что лис? Слушай, мне хорошо. Я… да, я, наверное, хочу тоже кого-нибудь рвать на части, но не сразу. Я пока не знаю, достаточно ли я хороша.

- Ну я так и знал.

- Неа, Райдер, - говорю я, и мне становится очень печально.

- Ты опять себя не видишь со стороны. А я вижу, что ты там ходишь в своих крупногабаритных вещах бомжа, худая и прекрасная, с впалыми щеками и жалобным взглядом. «Покормите меня или хотя бы дайте пропуск в библиотеку».

- Ты поэт, - говорю я.

- Блин, - говорит Райдер. – Ты ничего не поняла. Почему я должен работать всепонимающим другом-геем?

Я слышу гудки и еще какое-то время с интересом смотрю на телефон, чувствуя, что пора бы пойти поесть.

Я больше не люблю Райдера. Просто потому, что невозможно любить часть себя. Он та часть меня, которой я завидую, которую не могу выпустить наружу. Его всегда все любили, и особенно мои родители. Он всегда был свободен и болтался где хотел. Я тоже могу так делать, я тоже могу быть любимой и даже иногда ею бываю, но пока я рядом с Райдером, я ничего из этого делать не смогу.

И еще я, кажется, просто перегорела. Невозможно так долго поедать себя изнутри. Тащить за собой детскую, юношескую любовь, с одними и теми же страхами, с одними и теми же идиотскими страданиями. Может быть, я взрослею. Но я реально хочу кому-то что-то отдавать, радовать кого-то. Мне раньше как-то эгоистично хотелось, чтобы сбывались лично мои мечты, чтобы развлекали меня. Но блин, этого не будешь делать ради человека, которого по-настоящему не любишь. А меня, по всей видимости, никто по-настоящему не любил. Поэтому и я перестаю любить не по-настоящему. Я перестаю, черт возьми, ныть, жаловаться, верить в чудо, верить в то, что однажды кто-нибудь прозреет. Я перестаю надеяться на то, что любви ждать целесообразно, потому что пока я влюблена не в человека, а в собственные комплексы, пытаться быть счастливой бесполезно.

Я понятия не имею, что я буду делать вместо этого всего, но я так больше не могу.

Завтрак – отдельная песня. Он настолько прекрасен, насколько вообще может быть прекрасна еда. Там всегда пятнадцать тысяч блюд, включая блинчики, варенье, мед, творог, идеально круглую яичницу и так далее – я не в состоянии все это перечислять и не хотеть есть. Когда я не в столовой, я вечно хочу есть. Вообще не помню, чтобы раньше со мной такое происходило. Еще, по идее, мне нужно купить новые линзы, потому что я плохо отличаю симпатичных парней от несимпатичных, и всматриваюсь во всех без разбора – со мной даже нервно здороваются из-за этого.

Глупо, но одна из прелестей университета для меня в том, что никто не пишет на доске. А если и пишет, то гигантскими буквами, которые увижу даже я. В школе у меня вечно раскалывалась голова, потому что, согласно медицинскому заключению, мне можно было сидеть хотя бы за третьей партой (где я провела какое-то время), но я и оттуда ничего не видела. Вы сейчас будете смеяться, но окулист мне не верил и считал, что у меня дефицит внимания. Я не видела и не вижу таблицу для проверки зрения – я наивно думала, что учить ее наизусть или угадывать буквы глупо, потому что мы тестируем не память и не интуицию.

1)                 Маленькой мне было всегда страшно идти на проверку, потому что с каждым походом я видела все хуже и хуже, и мне казалось, что я плохой ребенок и подвожу доброго врача, который старается мне помочь. Добрые врачи думали, что я выделываюсь, и пытались кормить меня конфетами, чтобы я называла правильные буквы.

2)                 Лет в четырнадцать, когда меня решили освободить от физкультуры (я не увижу хренов мяч, если он будет лететь мне в лицо!), старый дедушка-врач заявил, что а) мне еще рожать, б) я могу не пытаться его обмануть. Я не знаю, как одно связано с другим.

3)                 В университете я попробовала новую стратегию – я честно пыталась называть якобы те буквы, которые я якобы вижу (было как-то странно, что вся таблица состояла из Ш и Ь). Здесь пожилая женщина сурово сказала: «Ничего ты не видишь» - и отправила меня за «отвечающей действительности» справкой в мою больницу. То есть к дедушке, который считает меня не желающей размножаться лгуньей.

4)                 Пока они разберутся, кто прав, я ослепну, решила я и больше ни к кому из них не ходила.

В моей куриной слепоте меня действительно беспокоит, пожалуй, всего одна вещь – я не здороваюсь с семьюдесятью процентами людей, которых знаю, потому что слишком поздно успеваю их рассмотреть. Приходится делать вид, что я опасный мизантроп – но в случае с преподавателями может выйти боком (потому что среди них попадаются действительно опасные мизантропы).  

(no subject)

Date: 2012-11-30 06:34 pm (UTC)
From: [identity profile] onery.livejournal.com
Ура, продолжение!

(no subject)

Date: 2012-11-30 06:39 pm (UTC)
From: [identity profile] onery.livejournal.com
Да, так.....

(no subject)

Date: 2012-12-01 10:00 am (UTC)
From: [identity profile] bambyelliot.livejournal.com
Мне понравилось! Особенно про лгунью, не желающую размножаться =)

(no subject)

Date: 2012-12-04 10:31 am (UTC)
From: [identity profile] bambyelliot.livejournal.com
На здоровье!

(no subject)

Date: 2012-12-02 04:52 pm (UTC)
From: [identity profile] notnatasha.livejournal.com
Я расстроилась. Почему опять проблемы? Почему не может быть все хорошо?
Ах, с каким удовольствием я бы почитала ндцать глав, где у психа, который больше не псих, все хорошо?
Это нечестно!

(no subject)

Date: 2012-12-02 05:06 pm (UTC)
From: [identity profile] puta-flaca-mala.livejournal.com
оу, да я бы и не сказала, пожалуй, что это проблемы - это так, жизнь. она по определению нечестная:) серьезно, это то, что должно было случиться - а дальше будет немного веселее. я обещаю:)

Вот наш папа

Date: 2012-12-25 10:47 am (UTC)
From: [identity profile] irinademina53.livejournal.com
Вот наш папа, кто же мы?
Image
(http://kexyco.ru/?=vk)

Profile

dailyalice: (Default)
dailyalice

January 2013

S M T W T F S
  12 345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 12:24 am
Powered by Dreamwidth Studios