dailyalice: (эммануэль)
[personal profile] dailyalice

Может быть, в этом году Новый Год даже будет на что-нибудь похож. Я еще не вполне отошла от прошлой зимы, когда нас завалило снегом, как муми-троллей – но местные говорят, что здесь такое в порядке вещей. Снег выпадает рано, лежит долго, зима не клинически холодная, но длинная. Это определенно делает меня счастливой. Там, откуда я родом, можно было по два-три месяца собираться купить себе новую шапку, но так и не покупать, с удивлением наблюдая, как вокруг становится все теплее и теплее. Зима с дождями и непролазной жидкой грязью – это почти самое отвратительное, что может быть в природе.

По части праздников я конформист. Если уж Новый Год, то давайте мне елку, снег и подарки. И, возможно, даже семейные посиделки – хотя в этом году получится вряд ли, и я не знаю, радует меня это или нет. Мои родители несколько дней как уехали. Еще два-три месяца друг без друга с терапевтической точки зрения будут полезны.

Да, серьезно, мои родители приезжали. Видимо, они решили, что сама я не приеду (я действительно не приеду, и не потому, что не хочу, а потому что не вполне в настроении сутки трястись в поезде ради двух дней дома, в комнате, которая мне не нравится).

Когда я хочу написать, что они тут вспоминали молодость среди эпически опупительной архитектуры, у меня складывается впечатление, что они древние. Или такие себе стереотипные «родители средних лет» - средних по сравнению с чем? Мне как-то внезапно пришло в голову, что они еще вполне молодые, раз мне только недавно исполнилось восемнадцать. Мне интересно, почему они не завели еще детей. Еще интересно, что было бы с этими другими детьми. Мы бы все вместе бегали по докторам? По крайней мере, это могло быть весело.

Короче, на самом деле я не хочу думать ни про докторов, ни про других детей, но привычка постоянно тянет меня в сторону псевдопсихологической дури, которой я увлекалась раньше. Серьезно, я больше не думаю об этом – по крайней мере, сознательно. Это все было хорошо до тех пор, пока это хотя бы немного меня спасало, а сейчас, кажется, временно можно перестать спасаться. Мне мало что снится, меня не тянет перечитывать свой старый блог, хотя комментарии туда приходят исправно. Я по-прежнему бегаю из библиотеки в тренажерный зал с редкими остановками в столовой – у меня такое впечатление, что я не сплю и не ем, а только читаю и качаю пресс. Я здорово похудела, и теперь на мне все висит, но я себе почти что нравлюсь. Хотя сегодня утром, например, какой-то человек в столовой купил бутерброд и отдал его мне, и я теперь пытаюсь понять, не попала ли в секту образца «заплати другому». Может, мне теперь нужно купить еще три бутерброда и отдать их жаждущим? Или страждущим? Или как там это вообще у вас все работает?

Мне уже интересно, насколько обросла Марселла – не люблю разговаривать по скайпу, поэтому фактически мы не виделись уже почти полгода. Она два месяца провела в метаниях непонятного рода. Я догадывалась, что появилось у нее на уме после смерти змеищи, и ждала, пока она сама до чего-нибудь не дойдет – в итоге вчера ночью она сообщила мне, что переводится в мой нынешний университет. Забавно, но это значит, что она будет учиться на курс старше меня.

- Ну ты же точно думаешь на эту тему что-то глубокое и неожиданное, да? – спрашивает Райдер, когда я рано утром тщетно пытаюсь заставить себя поверить, что у меня нет первой лекции, и лежать дальше.

- Неа. Я почему-то хочу, чтобы у нее здесь все было круто. То есть… ну, мне нравится представлять, что она приедет вся из себя лысая, бледная и эльфийская, и будет рвать на части семинары по поэзии романтизма.

- Не очень она уже и лысая, - говорит Райдер. – А ты сама что-нибудь рвешь на части?

- Я об этом не думаю, - говорю я. – У нас пока в основном лекции были, а на семинарах я не успеваю встревать.

- Лиииииис.

- Что лис? Слушай, мне хорошо. Я… да, я, наверное, хочу тоже кого-нибудь рвать на части, но не сразу. Я пока не знаю, достаточно ли я хороша.

- Ну я так и знал.

- Неа, Райдер, - говорю я, и мне становится очень печально.

- Ты опять себя не видишь со стороны. А я вижу, что ты там ходишь в своих крупногабаритных вещах бомжа, худая и прекрасная, с впалыми щеками и жалобным взглядом. «Покормите меня или хотя бы дайте пропуск в библиотеку».

- Ты поэт, - говорю я.

- Блин, - говорит Райдер. – Ты ничего не поняла. Почему я должен работать всепонимающим другом-геем?

Я слышу гудки и еще какое-то время с интересом смотрю на телефон, чувствуя, что пора бы пойти поесть.

Я больше не люблю Райдера. Просто потому, что невозможно любить часть себя. Он та часть меня, которой я завидую, которую не могу выпустить наружу. Его всегда все любили, и особенно мои родители. Он всегда был свободен и болтался где хотел. Я тоже могу так делать, я тоже могу быть любимой и даже иногда ею бываю, но пока я рядом с Райдером, я ничего из этого делать не смогу.

И еще я, кажется, просто перегорела. Невозможно так долго поедать себя изнутри. Тащить за собой детскую, юношескую любовь, с одними и теми же страхами, с одними и теми же идиотскими страданиями. Может быть, я взрослею. Но я реально хочу кому-то что-то отдавать, радовать кого-то. Мне раньше как-то эгоистично хотелось, чтобы сбывались лично мои мечты, чтобы развлекали меня. Но блин, этого не будешь делать ради человека, которого по-настоящему не любишь. А меня, по всей видимости, никто по-настоящему не любил. Поэтому и я перестаю любить не по-настоящему. Я перестаю, черт возьми, ныть, жаловаться, верить в чудо, верить в то, что однажды кто-нибудь прозреет. Я перестаю надеяться на то, что любви ждать целесообразно, потому что пока я влюблена не в человека, а в собственные комплексы, пытаться быть счастливой бесполезно.

Я понятия не имею, что я буду делать вместо этого всего, но я так больше не могу.

Завтрак – отдельная песня. Он настолько прекрасен, насколько вообще может быть прекрасна еда. Там всегда пятнадцать тысяч блюд, включая блинчики, варенье, мед, творог, идеально круглую яичницу и так далее – я не в состоянии все это перечислять и не хотеть есть. Когда я не в столовой, я вечно хочу есть. Вообще не помню, чтобы раньше со мной такое происходило. Еще, по идее, мне нужно купить новые линзы, потому что я плохо отличаю симпатичных парней от несимпатичных, и всматриваюсь во всех без разбора – со мной даже нервно здороваются из-за этого.

Глупо, но одна из прелестей университета для меня в том, что никто не пишет на доске. А если и пишет, то гигантскими буквами, которые увижу даже я. В школе у меня вечно раскалывалась голова, потому что, согласно медицинскому заключению, мне можно было сидеть хотя бы за третьей партой (где я провела какое-то время), но я и оттуда ничего не видела. Вы сейчас будете смеяться, но окулист мне не верил и считал, что у меня дефицит внимания. Я не видела и не вижу таблицу для проверки зрения – я наивно думала, что учить ее наизусть или угадывать буквы глупо, потому что мы тестируем не память и не интуицию.

1)                 Маленькой мне было всегда страшно идти на проверку, потому что с каждым походом я видела все хуже и хуже, и мне казалось, что я плохой ребенок и подвожу доброго врача, который старается мне помочь. Добрые врачи думали, что я выделываюсь, и пытались кормить меня конфетами, чтобы я называла правильные буквы.

2)                 Лет в четырнадцать, когда меня решили освободить от физкультуры (я не увижу хренов мяч, если он будет лететь мне в лицо!), старый дедушка-врач заявил, что а) мне еще рожать, б) я могу не пытаться его обмануть. Я не знаю, как одно связано с другим.

3)                 В университете я попробовала новую стратегию – я честно пыталась называть якобы те буквы, которые я якобы вижу (было как-то странно, что вся таблица состояла из Ш и Ь). Здесь пожилая женщина сурово сказала: «Ничего ты не видишь» - и отправила меня за «отвечающей действительности» справкой в мою больницу. То есть к дедушке, который считает меня не желающей размножаться лгуньей.

4)                 Пока они разберутся, кто прав, я ослепну, решила я и больше ни к кому из них не ходила.

В моей куриной слепоте меня действительно беспокоит, пожалуй, всего одна вещь – я не здороваюсь с семьюдесятью процентами людей, которых знаю, потому что слишком поздно успеваю их рассмотреть. Приходится делать вид, что я опасный мизантроп – но в случае с преподавателями может выйти боком (потому что среди них попадаются действительно опасные мизантропы).  

From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

dailyalice: (Default)
dailyalice

January 2013

S M T W T F S
  12 345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:00 am
Powered by Dreamwidth Studios